Москва, моя любовь

28.11.2014
5

Фото SLAVART

В Берлин из Москвы я лечу с мыслью: «Берлин! Берлин! Ура! Берлин! Ура-ура!».

Я испытываю прилив счастья, нежности. Восторг, предвкушение. Всегда.

В Лиссабон из Берлина я лечу с мыслью: «Лиссабон! Ура! Ура!». Из Лиссабона в Берлин я тоже лечу с радостью, даже если это на два дня, транзит по дороге в Москву.

В Москву, особенно после долгого перерыва, я тоже улетаю с хорошим настроением. «Москва!»

Но уже на подходе с настроением что-то случается.

Я скучаю по Москве. Я волнуюсь при мысли о встрече с друзьями, я хочу увидеть город, в котором каждый раз происходят изменения, я хочу в свою квартиру, на свою кровать… Но.

Я возвращаюсь не только в город. не только к друзьям, не только домой. Я возвращаюсь в другую культурную среду, где, как бы я не сопротивлялась этому, принято чувствовать отвращение к месту, где ты живешь.

Раньше один мой друг говорил, что уже в самолете он чувствует, как пересекает границу России — и он начинает себя плохо чувствовать.

Screen Shot 2014-11-28 at 16.20.28

До сих пор есть люди, которые уверяют, что русские таможенники сидят в своих будках с перекошенными лицами, и хамят, и никогда не улыбнутся.

Возвращение домой для гражданина России — это прямо таки удар по психике.

Я понимаю, что моим знакомым совсем не пятнадцать лет — они все взрослые люди, которые застали тот момент, когда подняли Железный Занавес, и когда крокодилы на таможне, правда, были ужасными нахалами. Я была ребенком, когда первый раз отец повез меня за границу, и хоть смутно, но помню, как открывали твои чемоданы и рылись в них, и как допрашивали, и каким все было серым и унылым с этой стороны — и ярким и человечным с другой.

И, к сожалению, мы все не можем избавиться от этих воспоминаний, хоть мир уже давно изменился.

И мне самой очень неприятно, что эти фантомные страхи мешают мне чувствовать то, что я чувствую — радость.

Причем я ощущаю, что вина не только моя — это общее настроение, которым ты заражаешься. Это вирус.

Вот увидишься с московскими приятелями, и они начнут тебе рассказывать, что все плохо.

«Все плохо» — это уже часть нашей коллективной психологии.

Ты почему-то ждешь, что все сразу же будет ужасно — стоит выйти из самолета.

Таможенники — звери. Хоть это и не так. Давно уже никто никого не мучает, а если в 3 часа ночи они вам там в своих будках не очень сильно улыбаются — так в этом нет ничего криминального. Можно подумать, они не люди.

Москва почему-то должна оказаться уродливой и неудобной.

Screen Shot 2014-11-28 at 16.20.45

Ладно, может, у нас и не самый комфортный город, но точно не уродливый. Хотя почему-то есть привычка её ужасно ругать. Замечено на собственном опыте — те некрасивые здания, которые есть хоть в Берлине, хоть в Лиссабоне или Лондоне русские туристы не замечают. Или говорят, что они не такие уродливые, как в Москве.

А в Москве мои знакомые зачем-то ругают даже очень красивые дома. Вот мы недавно сцепились с подругой насчет Садового Кольца. Ехали на машине — и она заявила, что все вокруг отвратительное. Тыкала пальцем в каждый дом и говорила — «гадость».

Я, честно говоря, обалдела. Место, где мы ехали, от Октябрьской до Маяковской, казалось мне очень симпатичным. Но её ничто не устраивало — ни сталинские, ни дореволюционные, ни современные здания.

Screen Shot 2014-11-28 at 16.21.54

Последний мой прилет из Берлина в определенном смысле был самым приятным —  соседями были обычные люди, незатейливые, но, к счастью, веселые, жизнерадостные и доброжелательные. Никакого негатива. Никто не сидел с угрюмым видом от мыслей, что едет домой.

Понимаете, я устала от этого. Мне хорошо в Москве. Она совсем другая, чем Берлин, или Лиссабон (два города, где я живу), но при этом увлекательная. И красивая. И я её люблю.

Да, она не такая расслабленная как тот же Берлин — все-таки здесь живет от 10 до 15 миллионов человек. Но в этой безумной энергии есть своя прелесть. Мегаполис — это же отдельная история, это специальный образ жизни.

Screen Shot 2014-11-28 at 16.20.06

Конечно, тут у нас все сложнее, но, с другой стороны, тут и много радостей — вот те же друзья, и какие то знакомые места, и разные бытовые вещи. Интернет, в конце концов. У меня скоро начнется нервный тик при мысли о германском интернете — это настоящая катастрофа. И дорого. Ни о каких 500 рублях, то есть 20 евро в месяц не может быть и речи. Обещают безлимитку за 50, но это гнусное вранье. Я уже точно знаю, что предстоит еще раз 5 как минимум изменить тариф — и мне хочется рыдать.

Собственно, идея моя в том, что даже при всех трудностях жизни (сюрприз!), мы погрязли в нытье и недовольстве. Я лично не настолько сильный человек, чтобы не обращать на все это внимания. У меня не такой уж высокий психологический иммунитет — и я подхватываю, хоть и в легкой форме, эту заразу.

Но знали бы вы, как же мне это надоело. Мне кажется, что все эти вопли и стоны — это как отсутствие психической гигиены. Мы распустились — стенаем автоматически, не задумываясь, есть ли для этого повод, и по кругу портим настроение друг другу.

Я ходила в школу еще в СССР, и воспитывалась среди людей, которых не признавала советская власть (художники, поэты, писатели, композиторы). Они потом стали звездами. Это им было тяжело. А не нам сейчас.

Но при всем их недовольстве, при всех трудностях, они никогда не были этими боевыми занудами, которые не увидят ничего хорошего даже если оно залезет им в трусы.

И я читала книги, где было про любовь. Не романы про любовь, а где была любовь к стране, к городам, к собственной культуре. Даже несмотря на то, что их авторы пережили куда более страшное, чем мы. Тот же Булгаков. После него люди начинают любить Москву, хотя он сам, молодой человек из хорошей семьи, был в ужасе и от разрухи, и от коммуналок, и от власти люмпенов — от всего, что происходило тогда.

Почему-то мы эту любовь от них не унаследовали. А только страх, разочарование и злость. Хотя нам живется в миллионы раз лучше. И Москва стала лучше.

Но любви не осталось. Не осталось любви как явления культуры. Как настроения и образа мысли.

Ребята. Надо себя перестраивать. Учитесь любить прямо по шагам. Вам и всем нам без этого кранты, понимаете? Страх и отчаяние как стимулы работают так же отлично, как кокаин — пока сердце не откажет. Или пока не начнется острый психоз.

comments powered by HyperComments
2 Мне нравится
0 Мне не нравится